На сцене Московского академического музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко (МАМТ) состоялась премьера оперы Дмитрия Шостаковича. Театр сделал принципиальный выбор — обратился к первой, авторской редакции 1930–1932 годов, той самой, которую в свое время ставил Владимир Немирович-Данченко. Для театра, готовящегося отметить столетие переезда в здание на Большой Дмитровке, этот жест стал символическим: опера вернулась туда, где впервые прозвучала для московской публики.
Две редакции и один композитор
В основе либретто — повесть Николая Лескова 1864 года о купеческой жене Катерине Измайловой, которая ради любви переступает через все. Но Шостакович прочел Лескова иначе. Молодой композитор, которому на момент создания партитуры было чуть больше двадцати, написал не просто оперу — он создал манифест нового музыкального театра, соединив острый психологизм с гротеском, лирику с сарказмом.
В 1963 году, после долгого забвения, появилась вторая, переработанная авторская редакция — более смягченная, с облагороженной оркестровкой и сглаженными резкими красками. Вдова композитора Ирина Антоновна Шостакович вспоминала, что сам Дмитрий Дмитриевич считал первую редакцию слишком экстремальной и предпочитал вторую, но никогда не запрещал обращаться к первоисточнику.
В 2026 году МАМТ решил вернуться к истокам.
«Очень важно, что эта опера написана молодым Дмитрием Дмитриевичем — со всеми его страстями, энтузиазмом, честолюбием, верой в свою музыку и желанием заразить ею слушателей. И этот молодой задор композитора в музыке очень слышен», — отмечает музыкальный руководитель и дирижер-постановщик Федор Леднев.
Катерина: не злодейка, а женщина, захлестнутая страстью
Ключевое отличие лесковской героини от шостаковичевской — в авторском взгляде. У Лескова Катерина расчетлива и жестока, у Шостаковича — женщина, которую страсть захлестнула волной, оказавшись сильнее ее самой.
«Есть такой парадокс: именно влюбившись, она раскрылась, стала прекрасна, но при этом стала убийцей», — говорит режиссер-постановщик Александр Титель.
Композитор написал для Катерины несколько искренних арий, которые говорят о ее незаурядности. Любовь разбудила ее, открыла — и одновременно привела к трагедии. Исполнительница главной партии Елена Гусева подчеркивает: «Не поняв и не полюбив Катерину, лучше вообще не исполнять эту партию. Все ее страдания, все, к чему она приходит, — из-за большой любви, которая наконец прорвалась наружу и захлестнула волной».
Даже отрицательные персонажи в этой постановке обретают человеческое измерение. Дмитрий Ульянов, исполняющий роль свекра Бориса Тимофеевича, ищет в своем герое не только деспота и тирана, но и человека: «Изначально Борис Тимофеевич — это купец, хозяин собственного дела, который переживает: есть ли у него наследник, кому оставить хозяйство. Сын непутевый, невестка неудачная. И все это его гнетет».
Гротеск как музыкальный принцип
Главный музыкальный прием оперы — гротеск. Весь мир, который Шостаковичу был несимпатичен, он наделил музыкой подчеркнуто легкомысленной: быстрые темпы, канканы, галопы. В первой редакции есть и острый, почти уличный язык — словечки, которые Александр Титель сравнивает с лексиконом Зощенко и Хармса. Это живая речь эпохи, ее дыхание.
Сценограф Владимир Арефьев выстроил пространство, опираясь на эстетику конструктивизма — художественного движения, рожденного в те же годы, что и опера. Именно эта эстетика, по словам художника-постановщика, способна наиболее ярко подать историю Катерины Измайловой.
Оркестр на сцене: пассакалья как самостоятельное высказывание
Одно из самых неожиданных решений постановки — выход оркестра из ямы во время симфонической интермедии. В момент смены картин звучит пассакалья, которая рефлексирует то, что только что произошло на сцене.
«Мы решили немного приподнять его из ямы и дать возможность прозвучать практически на планшете сцены», — объясняет Федор Леднев. Этого приема нет в партитуре композитора, но иногда он применяется в современных постановках. Антракт превращается в самостоятельное музыкальное высказывание — итог и осмысление предшествующего действия.
Человек, дошедший до края
«Леди Макбет Мценского уезда» входит в число самых исполняемых русских опер в мире — рядом с «Евгением Онегиным», «Пиковой дамой» и «Борисом Годуновым». После нее Шостакович больше не писал опер.
«Эта опера стала новым словом в музыкальном театре XX века. Серьезнейшие оперные реформы происходили именно благодаря русским композиторам», — заключает Александр Титель.
Финальная, девятая картина — «На каторге» — самая протяженная. Катерина здесь уже не героиня романтической истории, а каторжанка, лишенная любви, надежды и будущего. И, вероятно, именно здесь звучит главное высказывание композитора. Не о купеческом быте, не о страсти и не о преступлении. О том, что человек, даже дойдя до самого края, остается человеком — и заслуживает того, чтобы его услышали.